Любов у житті Миколи Гоголя (частина 2)

«…За всякое слово, сказанное здесь,

дам ответ там…»

(М. Гоголь).

Біографи й сучасники М. Гоголя пишуть про духовну прив’язаність письменника ще до однієї жінки – графині Анни Вієльгорської. У родині її називали Назі (нібито за довгий ніс). Згадує про неї у своїх листах до М. Гоголя і О. Смирнова-Россет: «Меж нами сказано, я, живши в Павлине, разлюбила вашу графиню Виельгорскую (Луїзу Карлівну. – І. К.) и Нази. Они обе заражены бароновской спесью, и Нази очень и очень увлекается польками и всем светским блеском. Добродетель их какая-то католическая, гордая и сухая». У преамбулі до переписки М. Гоголя з Вієльгорськими читаємо, що особливо небуденною особистістю Анна Михайлівна, судячи з її листів, не була. І можливо, саме тому М. Гоголь побачив у ній благодатний ґрунт для виховання і сподівався вплинути на формування її характеру.

Смерть графа Йосипа Вієльгорського ще більше зближує М. Гоголя з цією знатною родиною. Граф Михайло Юрійович Вієльгорський – заможний царедворець; його дім у Петербурзі був осередком столичного аристократичного життя. Він був добрим музикантом і композитором. Його дружина, Луїза Карлівна, дуже гордовита і перебірлива в знайомствах, до М. Гоголя була прихильна. Саме М. Гоголь взяв на себе обов’язок бути поруч із нею, коли їй сповістили про смерть сина Йосипа.

У постійному дружньому листуванні з М. Гоголем були обидві сестри Вієльгорські Софія та Анна, яка з кінця 1848-го і в 1849 році стала чи не найголовнішим його кореспондентом. Граф Сологуб писав, що «Анна Михайлівна, мабуть, єдина жінка, в яку був закоханий Гоголь». Справді, М. Гоголь зацікавився Анною Михайлівною, однак він був скоріше її духовним наставником. Він писав двадцятирічній графині Вієльгорській довгі листи з настановами і повчаннями: «О здоровье вновь вам инструкция: ради бога, не сидите на месте более полутора часа, не наклоняйтесь на стол: ваша грудь слаба, вы это должны знать. Старайтесь всеми мерами ложиться спать не позже 11 часов. Не танцуйте вовсе, в особенности бешеных танцев: они приводят кровь в волнение, но правильного движенья, нужного телу, не дают. Да и вам не совсем к лицу танцы: ваша фигура не так стройна и легка. Ведь вы не хороши собой. Знаете ли вы это достоверно? Вы бываете хороши только тогда, когда в лице вашем появляется благородное движенье; видно, черты лица вашего затем уже устроены, чтобы выражать благородство душевное; как скоро же нет у вас этого выражения, вы становитесь дурны. Бросьте всякие, даже и малые, выезды в свет. Вы видите, что свет вам ничего не доставил: вы искали в нем душу, способную отвечать вашей, думали найти человека, с которым об руку хотели пройти жизнь, и нашли мелочь да пошлость. Бросьте же его совсем. …Сохраняйте простоту дитяти – это лучше всего. «Наблюдайте святыню во всем!» …Если бы мы подходили ко всякому человеку, как к святыне, то и собственное выраженье лица нашего становилось бы лучше, и речь наша облекалась бы в то приличие, ту любовную, родственную простоту, которая всем нравиться и вызывает с их стороны тоже расположенье к нам, так что не скажет нам тогда никто неприличного или дурного слова».

А ось деякі відтинки з її листів до М. Гоголя: «Мне показалось, что я с вами где-нибудь сижу, как случалось в Остенде или в Ницце, и что вам говорю все, что в голову приходит, и что вам рассказываю всякую всячину. Вы меня тогда слушали, тихонько улыбаясь и закручивая усы…»; «Я вас совершенно узнаю в ваших письмах; для меня все в них просто, понятно; мне кажется, читая их, что я вас слышу, как вы часто с нами говорили, и я вхожу в ваши чувства, вижу вашими глазами и мыслю вашими мыслями. Иначе и не может быть».

Існує припущення, що десь у кінці 1840-их років М. Гоголь наважився свататись до Анни Михайлівни. Він звернувся до її матері через О. Веневітінова, одруженого з її старшою донькою Аполлінарією Михайлівною. Однак О. Веневітінов одразу зрозумів, що ця пропозиція не буде сприйнята прихильно, і відверто сказав про це М. Гоголю. Вієльгорські, як і більшість титулованих осіб вищого кола, не могли припустити родинних стосунків із людиною, яка так далеко стоїть від них за своїм походженням. Особливо була здивована Луїза Карлівна, що М. Гоголь цього одразу не зрозумів. В одному з останніх листів до Анни Вієльгорської М. Гоголь писав: «Мне казалось необходимым написать вам хоть часть моей исповеди. Принимаясь писать ее, я молил бога только о том, чтобы сказать в ней одну сущую правду. …Я много выстрадался с тех пор, как расстался с вами в Петербурге. Изныл весь душой, и состоянье мое так было тяжело, так тяжело, как я не умею вам сказать. Оно было еще тяжелее оттого, что мне некому было его объяснить… Ближайшему другу я не мог его поверить, потому что сюда замешались отношенья к вашему семейству; все же, что относиться до вашего дома, для меня святыня. Грех вам, если вы станете продолжать сердиться на меня за то, что я окружил вас мутными облаками недоразумений. …Думаю, все случилось оттого, что мы еще не довольно друг друга узнали и на многое очень важное взглянули легко, по крайней мере гораздо легче, чем следовало. Вы бы все меня лучше узнали, если бы случилось нам прожить подольше где-нибудь вместе не праздно, но за делом. …Тогда бы и мне и вам оказалось видно и ясно, чем я должен быть относительно вас. Чем-нибудь да должен же я быть относительно вас: бог недаром сталкивает так чудно людей. …Бог да хранит вас. Прощайте. …Весь ваш до гроба. Н.Гоголь».

Певно, що Анна Михайлівна не мала наміру поєднувати своє життя з М. Гоголем («…как русская, вы для меня Гоголь, и я вами горжусь, а как Анна Михайловна, вы только для меня Николай Васильевич, то есть христианский, любящий, вернейший друг», – писала вона). Десь близько 1850 року його стосунки з родиною Вієльгорських, а також обмін листами, припинилися. Згодом, уже після смерті М. Гоголя, Анна Михайлівна вийшла заміж за князя Шаховського.

«Только любовь, рожденная землей и привязанная к земле, только чувственная любовь, привязанная к образам человека, к лицу, к видимому, стоящему перед нами человеку, та любовь только не зрит Христа, – писав М. Гоголь. – Зато она временна, подвержена страшным несчастьям и утратам. И да молиться вечно человек, чтобы спасли его небесные силы от сей ложной, превратной любви! Но любовь душ – это вечная любовь. Тут нет утраты, нет разлуки, нет несчастий, нет смерти. Прекрасный образ, встреченный на земле, тут утверждается вечно; все, что на земле умирает, то живет здесь вечно, то воскрешается ею, сей любовью, в ней же, в любви, и она бесконечна, как бесконечно небесное блаженство».

Єдина жінка, яка відверто зізналася у своєму коханні до письменника – Марія Миколаївна Синельникова (1817 – 1892 рр.), донька Катерини Косяровської, рідної сестри матері М. Гоголя. З раннього дитинства Марія Миколаївна виховувалася в Катеринославі. Сімнадцятирічною вона успішно закінчила освіту і з’явилася у вищому губернському світі. Вона була молода, цікава і дуже швидко вийшла заміж за багатого поміщика Синельникова. Марія Миколаївна враз перетворилася на багату самостійну жінку: власний будинок у місті, бали, прийоми, цілий рій шанувальників. Але все це тривало недовго. Ще зовсім молодою жінкою вона розлучається з чоловіком і повертається у свій маєток. Саме на цей час припадає знайомство Марії Синельникової зі своїм кузеном, Миколою Гоголем.

«…В 1850 году я впервые увидела его, полюбила его, встретивши в нем настоящее братское сочувствие и привязалась к нему всею силою души моей, – згадувала Марія. – Как много надеялась я иметь напутственных советов на разные случаи жизни… Я прожив все лето вместе с ним в кругу его родных, увлеклась его любовью к родным и заботой о них… Живя у них, я часто было вижу, как он сам заходил в крестьянские хаты, чтобы узнать, не терпит ли кто нужды, и часто присылал из Москвы денег для помощи бедным. Я часто удивлялась его необычайной деятельности: как среди своих литературных занятий он еще находил время проверять прибыль и трату в имении (он еще в юности отрекся от своей доли, уступив ее матери и сестрам); везде было видно его работу; сколько он посадил деревьев, и, заметив, что я больше люблю цветы, сказал: «Оставьте их, деревья намного благодарнее – они переживут нас». Всегда после обеда учил сироту, которая жила у них, разъяснял ей уроки, и теперь она, благодаря его стараниям, устроена в институт. Когда не имел серьезного занятия, то в свободные минуты рисовал узоры для ковра. Везде и во всем он был неутомимым тружеником. В 1851 году приехал к нам в село, где я живу с тетей (со стороны отца), и прожил с нами 8 дней и все время был веселый и спокойный. Я радовалась в душе, глядя на него…»

Марія Миколаївна щиро полюбила М. Гоголя і зізналася йому в цьому. З її боку почуття було надто глибоким. Після останнього від’їзду Миколи Васильовича його кімната стояла замкнена. Туди заходила тільки вона сама, аби стерти пил і поставити квіти. Після смерті М. Гоголя в 1852 році Марія Миколаївна замовила золоту траурну обручку з чорною облямівкою, яка відкривалася натисненням на діамант, вставила в неї пасмо русявого волосся М. Гоголя і до самої смерті не знімала каблучку з пальця.

«Что такое любовь? – Отчизна души, прекрасное стремление человека к минувшему, где совершалось беспорочное начало его жизни, где на всем остался невыразимый, неизгладимый след невинного младенчества, где все родина», – писав М. Гоголь.

1847 рік. М. Гоголь готує до друку «Вибрані місця із листування з друзями», справжнє значення яких мало хто зрозумів. Сам М. Гоголь писав: «Для того чтобы сколько-нибудь почувствовать эту книгу, нужно иметь или очень простую и добрую душу, или быть слишком многосторонним человеком…». В «Авторській сповіді» він пише, що залишає письменство: «Мне, верно, потяжелей, чем кому-либо другому, отказаться от писательства, когда это составляло единственный предмет всех моих помышлений, когда я все прочее оставил, все лучшие приманки жизни и, как монах, разорвал связи со всем тем, что мило человеку на земле, затем чтобы ни о чем другом не помышлять, кроме труда своего. Мне не легко отказаться от писательства: одни из лучших минут в жизни моей были те, когда я наконец клал на бумагу то, что выносилось долговременно в моих мыслях; когда я до сих пор уверен, что едва есть ли высшее из наслаждений, как наслажденье творить».

У 1848 році М. Гоголь їде до Святої землі. Ще в 1842-ому С. Аксаков згадував, як одного разу до них несподівано прийшов М. Гоголь з образом Спасителя в руках і таким виразом в очах, якого він ніколи в нього не бачив. М. Гоголь сказав: «Я все ждал, что кто-нибудь благословит меня образом, и никто не сделал этого; наконец, Иннокентий благословил меня. Теперь я могу объявить, куда я еду: ко гробу Господню». Про цю поїздку М. Гоголь мало що розповідав, наслідки її були глибоко заховані в ньому самому, він все більше й більше заглиблюється у свою душу, прагне очищення і віддаляється від світу, який все менше його розуміє («Мне нужен был душевный монастырь», – писав він у 1844 році О. Смирновій).

Щось пророче звучить у його словах, його листи стають схожими на проповіді Святих Отців: «Помните, что в то время, когда мельче всего становиться мир, когда пустее жизнь, в эгоизм и холод облекается все, и никто не верит чудесам, – в то время именно может совершится чудо, чудеснее всех чудес. Подобно как буря самая сильная настает только тогда, когда тише обыкновенного станет морская поверхность. Душа моя слышит грядущее блаженство и знает, что одного только стремления нашего к нему достаточно, чтобы всевышней милостью Бога оно ниспустилось в наши души. Итак, светлей и светлей да будет с каждым днем и минутой ваши мысли, и светлей всего да будет неотразимая вера ваша в Бога, и да не дерзнете вы опечалиться ничем, что безумно называет человек несчастием. Вот что вам говорит человек, смешащий людей».

А ось лист до Олександра Іванова, художника і друга М. Гоголя, написаний у 1851 році: «Изо всей моей жизни я вывел только ту истину, что если бог захочет – все будет, не захочет – ничего не будет. Как умолить бога помогать нам, для этого у всякого своя дорога, и он как сам знай, так и добирайся. …Поверьте, никто не может понять нас даже и так, как мы себя понимаем. И счастлив тот, кто, все это сообразя вперед, прокладывает сам себе дорогу, не опираясь ни на кого, кроме – на бога».

Суспільство вимагало від М. Гоголя продовження «Мертвих душ». Зрештою самокатування приводить його до того, що, прислухавшись до негативної критики, він таки починає писати другий том. Однак творити з примусу М. Гоголь не міг, як не міг випустити в світ недосконалий твір. «…Я могу умереть с голода, но не выдам безрассудно, необдуманного творения, – писав він. – …Есть вещи, которые нельзя изъяснить. Есть голос, повелевающий нам, пред которым ничтожен наш жалкий рассудок, есть много того, что может только почувствоваться глубиною души в минуты слез и молитв, а не в минуты житейских расчетов!»

Внутрішнє роздвоєння («сам не знаю какая у меня душа, хохлацкая или русская») спричинило хворобу його спраглої чернецтва душі. У 1852 році В. Жуковський писав: «Его болезненная жизнь была и нравственным мучением. Настоящее его призвание было монашеское. Я уверен, что ежели бы он не начал свои «Мертвые души», которых окончание лежало на его совести и все ему не давалось, то он давно бы был монахом и был бы успокоен совершенно, вступил в эту атмосферу, в которой душа его дышала бы свободно и легко. Его творчество по особенному свойству его гения, в котором глубокая меланхолия соединялась с резкой иронией, было в противоречии с его монашеским призванием и ссорило его с самим собой».

За десять днів до смерті М. Гоголя почався Великий піст. Разом зі священиком отцем Матвієм він сповідався і соборувався. В останні дні свого життя М. Гоголь постійно перебував у молитві, він завжди вірив у її велику цілющу силу. У нього боліла душа, а йому лікували тіло. Ні, він не був божевільним, він помер у стані глибокого душевного просвітлення, сказавши останні слова: «Как сладко умирать!»

«Я не знаю, любил ли кто-нибудь Гоголя исключительно как человека. Я думаю, нет; да это и невозможно, – писав С. Аксаков через два дні після смерті М. Гоголя. – У Гоголя было два состояния: творчество и отдохновение. Первое давно уже, вероятно вскоре после выхода «Мертвых душ», перешло в мученичество, …перешедшее в бесполезную пытку. Как можно было полюбить человека, тело и дух которого отдыхают после пытки? Всякому было очевидно, что Гоголю ни до кого нет никакого дела; конечно, были исключительные мгновения, но весьма редкие и весьма для немногих. Я думаю, женщины любили его больше и особенно те, в которых наименее было художественного чувства, как, например, Смирнова. …Я признаю Гоголя святым, не определяя значения этого слова. Это истинный мученик высокой мысли, мученик нашего времени и в то же время мученик христианства».

Микола Гоголь – Великий Геній, Геній з душею дитини. Він так хотів знайти світло і день за днем, крок за кроком розбирав у душі своїй і в повсякденні морок. Він так хотів жити в краї, повнім сонця, де тепло не штучне, а справжнє, небесне, він шукав світла і радів йому так, як може радіти тільки дитина, а знайшов нерозуміння і темряву.

Минуло більше двохсот років, а таємниця М. Гоголя так і залишається не розкритою. Версії, припущення… Ми намагаємося збагнути Генія буденним розумом, а це неможливо. Але важко уявити той час, коли М. Гоголь буде збагнений і відкритий до кінця.

 

Використані матеріали книг:

«Переписка Н. В. Гоголя»,

Гоголь Н. «Собрание сочинений в 8 т.»,

Аксаков С. «Собрание сочинений в 5 т.»,

Смирнова-Россет А. «Воспоминания. Письма»;

дослідження долі і творчості М. Гоголя:

Воропаев В. «От чего умер Гоголь»,

Шевчук В. «Втрачене сонце України,

або Микола Гоголь як український письменник»,

Шевчук В. «Відсутність світла,

або Микола Гоголь як російський письменник»,

Смирнова Р. «Він любив і його любили.

Але обидві любові були без взаємності…»